На главную — Живая Этика — Светочи

   СОФЬЯ ПАЛЕОЛОГ - НАСЛЕДНИЦА ВИЗАНТИЙСКИХ ИМПЕРАТОРОВ НА РУСИ  

 

 

 

 


 

 

"Твоя судьба предрешена,

  -Так говорят, когда на небе
  Известен выбор и душа
  Неотвратимость принимает,
Как сотворенный ею жребий".

                                              

Марина Гуссар.


 

 

Великая княгиня Софья Палеолог

  

«Главным действием сего брака...было то, что Россия стала известнее в Европе, которая чтила в Софии племя древних императоров Византийских и, так сказать, провождала оную глазами до пределов нашего отечества...Сверх того многие греки, приехавшие к нам с царевною, сделались полезны в России своими знаниями в художествах и в языках, особенно в латинском, необходимом тогда для внешних дел государственных; обогатили спасенными от турецкого варварства книгами московские церковные библиотеки и способствовали великолепию нашего двора сообщением ему пышных обрядов византийского, так, что с сего времени столица Иоаннова могла действительно именоваться новым Царемградом, подобно древнему Киеву»

Н.Карамзин.

 

“Великий Константинополь (Царьград), этот акрополь вселенной, царственная столица ромеев, бывшая с соизволения Божия, под властью латинян" пал 29 мая 1453 года.

     

Взятие турецкими войсками Константинополя.

     

  Умирал великий христианский город, медленно, жутко и безвозвратно превращаясь в великий мусульманский Стамбул.

Борьба была беспощадной и кровавой, сопротивление осажденных неслыханно упорным, штурм начался с утра, городские ворота туркам взять не удалось, и только к вечеру, проломив пороховым взрывом стену, осаждающие ворвались в город, где сразу же натолкнулись на небывалый отпор - защитники древнейшей христианской твердыни стояли насмерть - еще бы! - как можно было струсить или отступить, когда среди них, как простой воин, сражался до последнего вздоха весь израненный и окровавленный

           

Константин XI, дядя Софьи. Рисунок XIXвека.

великий император Константин XI Палеолог, и тогда он еще не знал, что всего через несколько секунд в ослепительный последний миг своей жизни, стремительно рухнув во тьму, он навсегда войдет в историю как последний византийский император. Падая прошептал: "Скажи Фоме - пусть голову бережет! Где голова - там Византия, там наш Рим!" Потом захрипел, кровь хлынула из горла, и он потерял сознание.

... Тело императора Константина узнали по маленьким золотым двуглавым орлам на пурпурных сафьяновых сапогах.

Верный слуга прекрасно понимал, что означали слова покойного императора: младший брат его - Фома Палеолог, правитель, или, как здесь говорили, деспот морейский, должен приложить все усилия к тому, чтобы сохранить и уберечь от турок величайшую христианскую святыню, которая у него хранилась, - самые почитаемые всем православным миром мощи заступника и патрона византийской, греческой церкви - голову апостола Андрея

Да-да, того самого Андрея Первозванного, родного брата святого Петра, столь же великого мученика и верного ученика самого Господа нашего Иисуса Христа…

Фома очень близко к сердцу воспринял предсмертную просьбу героически павшего в бою брата и долго думал о том, что же он должен сделать, чтобы выполнить ее как надлежит…

Великую святыню, которая хранилась в Патросе надо было не просто сберечь от захвата турками, ее надо было сохранить во времени, куда-то перенести, где-то спрятать… А иначе - как следует понимать слова Константина "Где голова - там Византия, там наш Рим!"?  Голова апостола сейчас здесь, у Фомы, Рим - в Италии, Византийская империя - увы! - пала вместе с падением Константинополя… Что же брат имел в виду… Что значит "наш Рим"? Вскоре со всей неумолимостью жестокой правды 

             

Фома Палеолог.11-деспот Мореи.

     

стало ясно, что Морея не выдержит натиска турок. Последние осколки Византии - второй великой Римской империи рассыпались в прах.  Полуостров, южная часть Греции, в древности Пелопоннес; получил название Морей в XIII в., от славянского "море".  В XV в. на Пелопоннесе находились несколько деспотатов, которые формально зависели от Византии, но фактически подчинялись лишь своим правителям - деспотам, двое из которых - Фома и Михаил были младшими братьями императора Константина.
И вдруг Фому посетило озарение - он внезапно понял, что имел в виду его брат, - Константин, несомненно, верил в новое возрождение империи, он верил, что она непременно возникнет там, где будет находиться наша главная греческая святыня! Но где? Как? Тем временем следовало позаботиться о безопасности жены и детей - турки приближались. В 1460 году Морея была захвачена турецким султаном Мехмедом II, Фома с семьей покинул Морею. У деспота (название высшего титула византийских вельмож, соответствующее европейскому титулу "герцог") Фомы Палеолога было четверо детей. Старшая дочь Елена только что покинула отчий дом, выйдя замуж за сербского короля, с родителями остались мальчики Андреас и Мануил, а также младший ребенок - дочь Зоя, которой к моменту падения Константинополя исполнилось 3 года.

В 1460 году деспот Фома Палеолог с семьей и величайшими святынями христианского мира, в том числе и с главой святого апостола Андрея Первозванного отплыл на некогда греческий остров Керкиру, который с 1386 года принадлежал Венецианской республике и потому именовался по-итальянски - Корфу. Город-государство Венеция, морская республика, переживавшая период величайшего подъема, оставалась самым цветущим и богатым городом на всем Апеннинском полуострове вплоть до XVI столетия.

Фома Палеолог стал налаживать отношения с Венецией, давней соперницей византийцев, почти одновременно с захватом турками Константинополя.  Благодаря венецианцам, Керкира осталась единственной частью Греции, не попавшей под власть Османской империи. Оттуда изгнанник переправляется в Анкону — порт под контролем республики Св. Марка. Не приходится сомневаться, что в 1463 году Фома Палеолог вместе с папско-венецианской флотилией собирался выступить в поход против османов. Семья его в это время находилась под опекой венецианцев на Корфу, они же переправили Зою и ее братьев в Рим, прослышав о болезни отца, но, очевидно, и после этого венецианский сенат не прерывал связи с высокородными беженцами.
Еще задолго до осады византийской столицы мудрый Константин втайне, под видом обычного купеческого груза, переслал Фоме веками накопленное собрание самых ценных книг из константинопольской библиотеки. В дальнем уголке большой гавани острова Корфу уже стоял один корабль Фомы Палеолога, отправленный сюда несколькими месяцами раньше. В трюмах этого корабля находились  сокровища человеческой мудрости, о которых почти никто ничего не знал.

Здесь было большое количество томов редчайших изданий  на греческом, латинском и иудейском языках, начиная от

           

Святой Андрей Первозванный. Андреевский флаг – прочно утвердился на русском военном флоте, и значение его также устоявшееся: его приняли «того ради, что от сего апостола приняла Россия святое крещение».

уникальных и очень древних списков евангелий, основных трудов большинства древних историков, философов и писателей, трудов по математике, астрономии, искусствам и кончая тайно хранимыми рукописями предсказаний пророков и астрологов, а также книг, открывающих секреты давно забытых магий. Константин говорил ему как-то, что там хранятся остатки сожженной Геростратом библиотеки, папирусы египетских жрецов, священные тексты, вывезенные Александром Македонским из Персии.
Однажды Фома привел на этот корабль десятилетнюю Зою, показал его трюмы и сказал:

- "Это твое приданое, Зоя. Здесь сокрыто знание великих людей прошлого, а их книги содержат в себе ключ к будущему. Некоторые из них я позже дам тебе для прочтения. Остальные будут ждать твоего совершеннолетия и замужества".

Итак, они поселились на острове Корфу, где прожили почти пять лет.

Однако отца в эти годы Зоя почти не видела.

Наняв для детей самых лучших наставников, он оставил их на попечение матери, своей горячо любимой жены Екатерины, и, взяв с собой священную реликвию, отправился в 1460 в Рим, дабы торжественно подарить ее папе Павлу II, надеясь взамен получить подтверждение своих прав на константинопольский престол и военную поддержку в борьбе за его возвращение - к этому времени Фома Палеолог остался единственным законным наследником павшего императора Константина.

Умирающая Византия, надеясь получить от Европы военную помощь в борьбе с турками, подписала в 1439 году Флорентийскую унию об объединении Церквей, и теперь ее правители могли просить себе убежище у папского престола.

7 марта 1461 года в Риме морейского деспота встретили с достойными почестями,  голову апостола Андрея во время пышного и величественного богослужения при огромном стечении народа поместили в соборе Святого Петра, а Фоме назначили весьма высокое по тем временам содержание - 6 500 дукатов в год.  Папа наградил его орденом Золотой розы. Фома остался жить в Италии.

Виссарион Никейский

     

Однако с течением времени он начал постепенно понимать, что его надежды вряд ли когда-нибудь осуществятся и что, скорее всего, он так и останется уважаемым, но никому не нужным изгнанником.

Единственным утешением служила ему дружба с кардиналом Виссарионом, которая завязалась и окрепла в процессе его стараний получить поддержку от Рима.  Этот необычайно даровитый человек слыл вождем византийских латинофилов. Литературный дар, начитанность, честолюбие и умение подольститься к сильным мира сего, и, конечно, приверженность унии способствовали его успешной карьере. Он обучался в Константинополе, затем принял постриг в одном из монастырей Пелепоннеса, в столице Мореи Мистре подвизался при философской школе Гемиста Плифона. В 1437 году в возрасте 35 лет избран митрополитом Никейским. Впрочем, Никея давно была завоевана турками, и этот пышный титул понадобился, чтобы придать дополнительный вес сторонникам унии на заседаниях предстоящего собора. По таким же соображениям другой латинофил Исидор оказался рукоположен в митрополиты Московские константинопольским патриархом без согласия русских.

Католический кардинал Виссарион Никейский, грек, любимец папы, ратовал за объединение христианских церквей перед лицом турецкой угрозы. Приезжая раз в несколько месяцев на Корфу, Фома подолгу беседовал с детьми, сидя в своем черном кресле-троне, инкрустированном золотом и слоновой костью, с большим двуглавым византийским орлом над изголовьем.

Он готовил юношей Андреаса и Мануила к унизительному будущему принцев без королевства, нищих просителей, искателей богатых невест - он пытался научить их тому, как в этой ситуации сохранить достоинство и сносно устроить свою жизнь, не забывая принадлежности к своему древнему, гордому и некогда могущественному роду. Но он знал также, что без богатства и земель у них нет никаких шансов возродить былую славу Великой империи. И потому свои надежды возлагал на Зою.

Его любимая дочь Зоя росла очень смышленной  девочкой, но она с четырех лет умела читать и писать по-гречески и по-латыни,  была очень способной к языкам, а сейчас, к своим тринадцати годам, уже прекрасно знала древнюю и современную историю, владела основами математики и астрономии, пересказывала на память целые главы из Гомера, а главное - она любила учиться, в ее глазах сверкал огонек жажды познания тайн мира, который открывался перед ней, больше того, она уже как бы догадывалась, что ее жизнь в этом мире будет совсем не простой, но это не пугало, не останавливало, напротив, она стремилась узнать как можно больше, словно с азартом и упоением готовилась к долгой, опасной, но необыкновенно увлекательной игре.

         

 Вечный город.

Огонек в глазах Зои вселял большие надежды в сердце отца, и он стал исподволь и постепенно готовить дочь к великой миссии, которую собирался на нее возложить.

Когда Зое исполнилось пятнадцать лет, на девушку обрушился ураган несчастий. В начале 1465 года внезапно скончалась мать Екатерина Заккария. Ее смерть потрясла всех - детей, родственников, слуг, но Фому она просто сразила. Он потерял ко всему интерес, тосковал, худел, казалось, все уменьшался в размерах, и вскоре стало ясно, что он угасает.

Однако вдруг наступил день, когда всем показалось, что Фома как будто ожил: он  приехал к детям, попросил Зою сопровождать его в порт, и там они поднялись на палубу того самого корабля, где хранилось Зоино приданое, и отплыли с дочерью и сыновьями в Рим.

Однако, в Риме все вместе они не долго прожили, вскоре 12 мая 1465 года Фома скончался в возрасте 56 лет. Чувство собственного достоинства и красота, которую Фома сумел сохранить до преклонных лет, произвели на итальянцев большое впечатление. Он также угодил им тем, что официально принял католичество.

Образование царственных сирот взял на себя Ватикан, поручив их кардиналу Виссариону Никейскому. Грек из Трапезунда, был в равной степени своим человеком как в греческих, так и в латинских культурных кругах.Он сумел объединить воззрения Платона и Аристотеля, греческую и римскую форму христианства. 

Однако когда Зоя Палелог оказалась на попечении Виссариона, звезда его уже закатилась. Надевший в 1464 году папскую тиару Павел II и его преемник Сикст IV недолюбливали Виссариона, который поддерживал идею ограничения папской власти. Кардинал ушел в тень, а однажды ему даже пришлось удалиться в монастырь Грота-Фератта.

Тем не менее он воспитал Зою Палеолог в европейских католических традициях и особенно поучал, чтобы она во всем смиренно следовала принципам Католицизма, называя ее «возлюбленной дочерью Римской Церкви». Только в этом случае, внушал он воспитаннице, судьба одарит тебя всем. «У вас будет все, если вы станете подражать латинянам; в противном случае вы не получите ничего».       

Зоя (Софья) Палеолог.

     

Зоя превратилась с годами в привлекательную девушку с темными блестящими глазами и нежно-белым цветом кожи. Ее отличали тонкий ум и благоразумие в поведении. По единодушной оценке современников Зоя была обоятельной, а ее ум, образованность и манеры были безукозизненны. Болонские хронисты в  1472 году восторженно писали о Зое: «Воистину она … очаровательна и прекрасна… Невысокого роста, она казалась лет 24; восточное пламя сверкало в глазах, белизна кожи говорила о знатности ея рода». Итальянская княгиня Кларисса Орсини, происходившая из знатного римского рода, тесно связанного с папским престолом, жена Лоренцо Великолепного, навестившая Зою в Риме в 1472 г ., нашла ее красивой, и это известие сохранилось в веках.

Папа Павел II отпускал на  содержание сирот 3600 экю в год (200 экю в месяц — на детей, их одежду, лошадей и прислугу; плюс следовало откладывать на черный день, и тратить 100 экю на содержание скромного двора). Двор включал врача, профессора латинского языка, профессора греческого языка, переводчика и 1-2 священников.

Именно тогда кардинал Виссарион очень осторожно и деликатно намекнул византийской принцессе на возможность брака с одним из богатейших молодых людей Италии Федерико Гонзаго, старшим сыном Людовика Гонзаго, правителя богатейшего итальянского города Мантуи.

Однако, как только кардинал начал предпринимать эти действия, вдруг оказалось, что отец возможного жениха

           

Хоругвь «Проповедь Иоанна Крестителя» из Ораторио Сан Джованни, Урбино. Итальянские эксперты полагают, что в толпе слушателей изображены Виссарион и София Палеолог (3й и 4й персонажи слева). Галерея провинции Марке, Урбино.

неизвестно откуда наслышан о крайней бедности невесты, потерял к ней всякий интерес как к предполагаемой невесте сына..

Через год кардинал заикнулся о князе Каррачиоло, также принадлежавшем к одной из самых богатых фамилий Италии но, как только дело начало продвигаться вперед, снова обнаружились какие-то подводные камни.

Кардинал Виссарион был мудрым и опытным человеком - он прекрасно знал, что ничего не происходит само по себе.

Проведя тайное расследование, кардинал совершенно точно выяснил, что при помощи сложных и тонких интриг, ловко сплетенных самой Зоей с использованием своих служанок и камеристок, она в обоих случаях постаралась расстроить дело, но так, чтобы отказ ни в коем случае не исходил от нее, бедной сиротки, которой не пристало пренебрегать такими женихами.

Немного подумав, кардинал решил, что тут дело в вероисповедании и, должно быть, Зоя хочет мужа, принадлежащего к православной церкви.

Чтобы это проверить, он вскоре предложил своей воспитаннице православного грека - Иакова Лузиниана, незаконного сына кипрского короля Иоанна II, который, силой отняв у сестры корону, узурпировал отцовский трон. И тут кардинал убедился в своей правоте.

Зое очень понравилось это предложение, она внимательно рассмотрела его со всех сторон, некоторое время колебалась, дело дошло даже до обручения, но в последнюю минуту Зоя передумала и отказала жениху, но тут уж кардинал точно знал почему и начал кое-что понимать. Зоя верно рассчитала, что трон под Иаковом шатается, что у него нет уверенного будущего и потом вообще - ну что это, в конце концов, за царство - какой-то жалкий остров Кипр! Зоя недвусмысленно дала понять своему воспитателю, что она - византийская принцесса, а не простая княжеская дочь, и кардинал на время прекратил свои попытки. И вот тут-то добрый старый папа Павел II неожиданно выполнил свое обещание столь милой его сердцу принцессе-сиротке. Мало того, что он нашел ей достойного жениха, он еще решил и ряд политических проблем.   

Судьбой востребованный дар огранки ждет
 

Папа Сикст  IV

     

В те годы Ватикан искал союзников, чтобы организовать против турок новый крестовый поход, намереваясь вовлечь в него всех европейских государей. Тогда по совету кардинала Виссариона папа и решил выдать Зою за  московского государя Ивана III, зная о его стремлении стать наследником византийских василевсов.

Брак принцессы Зои,  переименованной на русский православный лад в Софью, с недавно овдовевшим еще молодым великим князем далекого, загадочного, но, по отдельным донесениям, неслыханно богатого и сильного Московского княжества был крайне желателен для папского престола по нескольким причинам.

Во-первых, через жену-католичку можно было бы положительно повлиять на великого князя, а через него и на православную русскую церковь в деле исполнения решений Флорентийской унии - а в том, что Софья - преданная католичка, папа не сомневался, ибо она, можно сказать, выросла на ступенях его престола.

Во-вторых, было бы огромной политической победой заручиться поддержкой Москвы против турок.

И наконец, в-третьих, само по себе укрепление связей с далекими русскими княжествами имеет огромное значение для всей европейской политики.

Так по иронии истории этот судьбоносный для России брак был инспирирован Ватиканом. Оставалось получить согласие Москвы.

В феврале 1469 года в Москву прибыл посол кардинала Виссариона с письмом великому князю, в котором ему предлагалось сочетаться законным браком с дочерью деспота Морейского.

По представлениям того времени, Софья считалась уже немолодой женщиной, но она была очень привлекательна, с удивительно красивыми, выразительными глазами и нежной матовой кожей, что на Руси считалось признаком великолепного здоровья. А главное, она отличалась острым умом и статью, достойной византийской принцессы.

Московский государь принял предложение. Он направил в Рим своего посла, итальянца Джан Баттисту делла Вольпе (его в Москве прозвали Иваном

           

В. Муйжель.«Посол Иван Фрезин вручает Ивану III портрет его невесты Софьи Палеолог»

Фрязиным), свататься. Этот  дворянин из Виченцы, города, находившегося под управлением Венеции с 1404 года, первоначально  жил в Золотой Орде, в 1459 году перешел на службу в Москву в качестве монетного мастера и стал зваться Иваном Фрязиным. И в Орде, и в Москве он оказывался, вероятно, по воле своих венецианских патронов.

   

Прием у Сикста IV. Мелоццо да Форли.

   

Посол вернулся через несколько месяцев, в ноябре, привезя с собой портрет невесты. Этот портрет, которым словно началась в Москве эпоха Софьи Палеолог, считается первым на Руси светским изображением. По крайней мере, им были так изумлены, что летописец назвал портрет «иконой», не найдя другого слова: «А царевну на иконе написану принесе». Кстати, слово  «икона» первоначально на греческом означало «рисунок», «образ», «изображение».

Однако сватовство затянулось, потому что московский митрополит Филипп долго возражал против брака государя с униаткой, к тому же воспитанницей папского престола, боясь распространения католического влияния на Руси. Только в январе 1472 года, получив согласие иерарха, Иван III отправил посольство в Рим за невестой, поскольку был найден компромисс: в Москве светские и церковные власти договорились, что перед венчанием Зою окрестят по православному обряду. 21 мая состоялся торжественный прием российских послов у папы Сикста IV, на котором присутствовали представители Венеции, Милана, Флоренции, герцог Феррарский. Уже 1 июня по настоянию кардинала Виссариона в Риме совершилось символическое обручение – помолвка принцессы Софьи и великого князя московского Ивана, которого представлял русский посол Иван Фрязин.

Папа Сикст IV отнесся с отеческой заботливостью к сироте: он дал Зое в приданое, кроме подарков, около 6000 дукатов и разослал наперед по городам письма, в которых во имя уважения, подобающего апостольскому престолу, просил принять Зою с расположением и добротой. О том же хлопотал и Виссарион; он писал сиенцам на случай проезда невесты через их город: "мы усердно просим вас ознаменовать ее прибытие каким-нибудь празднеством и позаботиться о достойном приеме". Неудивительно, что путешествие Зои было своего рода триумфальным торжеством.

24 июня, простившись с папой в садах Ватикана, Зоя направилась на далекий север. На пути в Москву невесту «белого императора», как именовал Ивана III в своем послании миланский герцог Франческо Сфорца сопровождала свита из греков, итальянцев и русских, в числе которой были Юрий Траханиот, князь Константин, Дмитрий — посол братьев Зои, и генуезец Антон Бонумбре, епископ Аччии (его наши летописи ошибочно называют кардиналом), папский легат, миссия которого должна действовать в пользу подчинения русской церкви.

     

Почти кремлевская стена в Виченце. Италия.

     

  Многие города Италии и Германии (по сохранившимся известиям: Сиенна, Болонья, Виченца (родной город Вольпе), Нюренберг, Любек) встречали и провожали ее с царским почетом, в честь принцессы устраивали празднества. Так, в Болонье Зою принимал в своем дворце один из главных местных сеньоров. Принцесса неоднократно показывалась толпе и вызывала общее удивление своей красотой и богатством наряда. С необыкновенной пышностью было совершено посещение мощей св. Доминика, ее сопровождали

           

Святой Доменик. Основатель ордена доминиканцев.

самые знатные молодые люди. Болонские летописцы повествуют о Зое с восторгом.

На 4-ый месяц пути Зоя, наконец, вступила на русскую почву. 1-го октября она выехала из Колывани (Таллинн), скоро была в Дерпте, куда явились встретить свою будущую государыню посланные великого князя, а потом направилась к Пскову.

Первого октября в Псков прискакал гонец и объявил на вече: "Царевна переехала море, едет в Москву дочь Фомы, царя царьградского, зовут ее Софья, она будет вам государыня, а великому князю Ивану Васильевичу жена. И вы бы ее встретили и приняли честно". Гонец поскакал дальше, в Новгород, в Москву, а псковичи, как сообщает летопись "... посадники и бояре отправились навстречу царевне в Изборск, жили здесь целую неделю, как приехал из Дерпта (Тарту) гонец с приказом, чтобы ехали встречать ее на немецком берегу".

  Псковичи стали мед сытить и корм обирать, а наперед послали шесть больших убранных судов, посадников и бояр, чтобы "с честью" встретить царевну. 11 октября около устья Эмбаха посадники и бояре встретили царевну и били ей челом с кубками и золотыми рогами, наполненными медом и вином. 13-го принцесса прибыла во Псков, пробыла ровно 5 дней. Псковские власти и знать одарили ее и свиту подарками и поднесли ей 50 руб. Ласковый прием растрогал царевну, и она обещала псковитянам свое заступничество перед будущим супругом.Сопровождавшему ее легату Аччии пришлось повиноваться: последовать за ней в церковь, а там и поклониться святым иконам и приложиться к образу Богоматери по приказу деспины.

 Наверно, папа римский ни за что не поверил бы, если б узнал, что будущая великая московская княгиня, лишь только очутившись на русской земле, еще находясь на пути под венец в Москву, коварно предала все его тихие надежды, немедля забыв все свое католическое воспитание.  Софья, по-видимому, стречавшаяся в детстве с афонскими старцами, противниками Флорентийской унии, в глубине души была глубоко православной. Она умело скрывала свою веру от могущественных римских «покровителей», которые не оказали помощи ее родине, предав ее иноверцам на разорение и гибель.

       

Н.К.Рерих. Старый Псков. 1904г.

   

Ф.А.Бронников. Встреча царевны. 1883.

   

Она сразу же открыто, ярко и демонстративно показала свою преданность православию, к восторгу русских прикладываясь ко всем иконам во всех церквах, безукоризненно ведя себя на православной службе, крестясь, как православная.

Но еще перед этим, находясь на борту корабля, одиннадцать дней везущего принцессу Софью из Любека в Ревель, откуда  кортеж направится далее в Москву уже по суше, она вспомнила своего отца.

Софья задумчиво сидела на палубе, глядела куда-то вдаль за горизонт, не обращая внимания на почтительно стоящих поодаль сопровождающих ее лиц - итальянцев и русских, и ей казалось, будто она видит легкое сияние, которое исходит откуда-то из вышины, пронизывает все ее тело и уносится в небесную высь, туда, далеко-далеко, куда уносятся все души и где находится сейчас душа ее отца…

 Софья всматривалась в далекую невидимую землю и думала только об одном – правильно ли она поступила; не ошиблась ли в выборе? Удастся ли ей послужить рождению Третьего Рима там, куда несут ее сейчас тугие паруса? И тут же ей казалось, что невидимый свет согревает ее, придает силу и уверенность в том, что все удастся, - да и как же может быть иначе - ведь отныне там, где находится она, Софья, там теперь Византия, там Третий Рим, в ее новой родине - Московии. 


Кремлевская деспина

 

         

Венчание Ивана III с Софьей Палеолог в 1472 г. Гравюра XIX в

   

 Ранним утром 12 ноября 1472 года Софья Палеолог прибыла в Москву, где произошла ее первая встреча с Иваном и престольным градом. Все было готово к свадебному торжеству, приуроченному к именинам великого князя – дню памяти святого Иоанна Златоуста. В доме матери Великого князя произошло обручение. В  тот же день в Кремле во временной деревянной церкви, поставленной около строящегося Успенского собора, чтобы не прекращать богослужений, государь обвенчался с ней. Византийская принцесса впервые тогда увидела своего супруга. Великий князь был молод – всего 32 года, хорош собой, высок и статен. Особенно замечательными были его глаза, «грозные очи». И прежде Иван Васильевич отличался крутым характером, а теперь, породнившись с византийскими монархами, он превратился в грозного и властного государя. В том была немалая заслуга его молодой жены.

Венчание в деревянной церквушке произвело сильное впечатление на Софью Палеолог. Можно себе представить,

           

Иван III Васильевич.

как была она потрясена старыми кремлевскими соборами еще калитинского времени (первой половины XIV века) и обветшалыми белокаменными стенами и башнями крепости, построенной при Дмитрии Донском. После Рима, с его собором Святого Петра и городов континентальной Европы с их великолепными каменными сооружениями разных эпох и стилей, трудно, наверное, было примириться греческой принцессе Софье с тем, что обряд ее венчания проходил во временной деревянной церкви, стоявшей на месте разобранного Успенского собора ХIV века. 

Она привезла на Русь щедрое приданое. После венчания Иван III принял в герб византийского двуглавого орла – символ царской власти, поместив его и на своей печати. Две головы орла обращены на Запад и Восток, Европу и Азию, символизируя их единство, а также единство («симфонию») духовной и светской власти. Собственно же приданым Софьи была легендарная «либерия» – библиотека (больше известная как «библиотека Ивана Грозного»). Она включала в себя греческие пергаменты, латинские хронографы, древневосточные манускрипты, среди которых были неизвестные нам поэмы Гомера, сочинения Аристотеля и Платона и даже уцелевшие книги из знаменитой Александрийской библиотеки. Увидев деревянную Москву, обгоревшую после пожара 1470 года, Софья испугалась за судьбу сокровища и на первое время спрятала книги в подклет каменной церкви Рождества Богородицы на Сенях – домовой церкви московских великих княгинь, построенной по приказанию святой Евдокии, вдовы Дмитрия Донского. А собственную казну, по московскому обычаю, положила на сохранение в подпол кремлевской церкви Рождества Иоанна Предтечи – самой первой церкви Москвы, стоявшей до 1847 года.

   

Трон Ивана Грозного.

    По преданию, она привезла с собой в подарок мужу «костяной трон»: его деревянный остов весь был покрыт пластинами из слоновой и моржовой кости с вырезанными на них сюжетами на библейские темы, на спинке трона было помещено изображение единорога. Этот трон известен нам как трон Ивана Грозного: царь именно на нем изображен скульптором М. Антокольским. (В 1896 году трон установили в Успенском соборе для коронации Николая II. Но государь приказал поставить его для императрицы Александры Федоровны (по другим данным – для своей матери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны), а сам пожелал короноваться на троне первого Романова). И ныне трон Ивана Грозного – самый древний в кремлевском собрании. Софья привезла с собой и несколько православных икон.            

Богоматерь на троне. Камея на лазурите.

И еще после свадьбы Ивана III в Архангельском соборе появилось изображение византийского императора Михаила III, родоначальника династии Палеолог, с которой породнились московские правители. Так утверждалась преемственность Москвы Византийской империи, а московские государи представали наследниками византийских императоров. 

С приездом в 1472 году в столицу России греческой принцессы, наследницы былого величия Палеологов, при русском дворе образовалась довольно большая группа выходцев из Греции и Италии. Многие из них заняли со временем значительные государственные должности и не раз выполняли важные дипломатические поручения Ивана III. Великий князь пять раз направлял посольства в Италию. Но в их задачи не входило налаживание связей в области политики или торговли. Все они возвращались в Москву с большими группами специалистов, среди которых были архитекторы, врачи, ювелиры, мастера монетного дела и оружейные мастера. Дважды с русскими посольствами в столицу России приезжал брат Софьи Андреас (русские источники называли его Андреем). Так получилось, что великая княгиня какое-то время поддерживала связь с одним из членов своей семьи, распавшейся в силу сложных исторических событий.

   

Богоматерь "Одигитрия". Золотые серьги с орлами, прикрепленные к очелью Богородицы,несомненно, были "приложены" великой княгиней.

   

Следует напомнить, что традиции русского средневековья, строго ограничивавшие роль женщины кругом домашних забот, распространялись и на семью великого князя и на представительниц знатных фамилий.  Именно поэтому сохранилось так мало сведений о жизни великих русских княгинь. На этом фоне история жизни Софьи Палеолог отражена в письменных источниках много подробнее. Впрочем, стоит отметить, что великий князь Иван III относился к своей жене, получившей европейское воспитание, с  большой любовью и пониманием и даже разрешал ей давать аудиенции иностранным послам. В воспоминаниях иноземцев о Руси второй половины XV столетия сохранились записи о таких встречах с великой княгиней. В 1476 году венецианский посланник Контарини был представлен московской государыне. Вот как он вспоминал об этом, описывая свое путешествие в Персию: «Государь пожелал также, чтобы я

       

Деталь трона Ивана Грозного.

посетил деспину. Я это сделал с должными поклонами и соответственными словами; затем последовала длительная беседа. Деспина обращалась ко мне с такими добрыми и учтивыми речами, какие только могли быть сказаны; она настоятельно просила передать ее приветствие светлейшей синьории; и я простился с ней». У Софьи, как считают некоторые исследователи, даже существовала своя собственная дума, состав которой определяли приехавшие с нею и осевшие на Руси греческие и итальянские аристократы, в частности, видные дипломаты конца XV века Траханиоты. В 1490 году Софья Палеолог встречалась в своей части кремлевского дворца с цесарским послом Делатором. Для великой княгини в Москве были построены особые хоромы. При Софье великокняжеский двор отличался пышностью.  Династическому браку Ивана III с Софьей Палеолог обязан своим появлением обряд венчания на царство.  Около 1490 года впервые появилось изображение венценосного двуглавого орла на парадном портале Грановитой палаты. Византийская концепция сакральности императорской власти повлияла на введение Иваном III «богословия» («Божьей милостью») в титуле и в преамбуле государственных грамот.

 

Строительство Кремля


  "Великая Грекиня" принесла с собой свои представления о дворе и могуществе власти, и многие московские порядки пришлись ей не по сердцу. Ей не нравилось, что ее державный муж остается данником татарского хана, что боярское окружение ведет себя слишком

         

 Успенский собор Московского Кремля.

вольно со своим государем, поэтому бояре были враждебно настроены к Софье. Что русская столица, построенная сплошь из дерева, стоит с залатанными крепостными стенами и с обветшавшими каменными храмами. Что даже государевы хоромы в Кремле деревянные и что русские женщины глядят на мир из окошечка светелок. Софья Палеолог не только произвела перемены при дворе.

Некоторые московские памятники обязаны ей своим возникновением. Нет сомнений в том, что рассказы Софьи и приехавших с нею представителей греческой и итальянской знати о прекрасных образцах церковной и гражданской архитектуры итальянских городов, об их неприступных укреплениях, об использовании всего передового в военном деле и других отраслях науки и техники для укрепления позиций страны, повлияли на решение Ивана III "открыть окно в Европу", привлечь для перестройки Кремля иноземных мастеров, особенно после катастрофы 1474 года, когда Успенский собор, возводимый псковскими мастерами рухнул. В народе тотчас поползли слухи, что беда стряслась из-за «грекини», прежде пребывавшей в «латинстве». Однако великий муж грекини сам хотел видеть Москву равной по красоте и величественности европейским столицам и поддержать свой собственный престиж, а также подчеркнуть преемственность Москвы не только Второму, но и Первому Риму. В перестройке резиденции московского государя приняли участие такие итальянские мастера как Аристотель Фьорованти, Пьтро Антонио Солари, Марко Фрязин, Антон Фрязин, Алевиз Фрязин, Алевиз Новый. Мастеров-итальянцев в Москве называли общим именем «фрязин» (от слова «фряг», то есть «франк»). И нынешние подмосковные города Фрязино и Фрязево своего рода "малая Италия": именно там в конце 15 века Иван III выдавал поместья многочисленным итальянцам "фрягам", прибывшим к нему на службу.

Многое из сохранившегося ныне в Кремле было построено именно при великой княгине Софье. Прошло несколько столетий, но точно такими же как и сейчас увидела она выстроенные при ней Успенский собор и церковь Ризположения, Грановитую палату (названную так по случаю отделки ее в итальянском стиле – гранями).  Да и сам Кремль – крепость, охранявшая древний центр столицы Руси – рос и создавался на ее глазах.

   

Грановитая палата. 1487-1491.

   

 Ученые подметили, что итальянцы ехали в неведомую Московию без страха, ибо деспина могла дать им защиту и помощь.Так это или нет, только русский посол Семен Толбузин, отправленный Иваном III в Италию, пригласил Фиораванти в Москву, ведь он был на родине знаменит как «новый Архимед», и тот с радостью согласился. 

В Москве его ждал особый, секретный заказ, после чего в начале июля 1475 Фьораванти отправился в путешествие.

Осмотрев постройки Владимира, Боголюбова и Суздаля, он поехал дальше на север: ему необходимо было по поручению миланского герцога добыть ему белых кречетов, которые очень высоко ценились в Европе. Фьораванти доехал до берега Белого моря, посетив по дороге Ростов, Ярославль, Вологду и Великий Устюг. Всего он прошел и проехал около трех тысяч километров (!) и дошел до загадочного города «Ксалауоко» (так назвал его Фьораванти в одном из писем в Милан), который не что иное, как искаженное название Соловков. Таким образом, Аристотель Фьораванти оказался первым европейцем, который за сто с лишним лет до англичанина Дженкинсона, прошел путь от Москвы до Соловков.

Приехав в Москву Фьораванти составил генеральный план нового Кремля, возводимого его соотечественниками. Возводить стены нового собора начали уже в 1475 году. 15 августа 1479 года состоялось торжественное освящение собора. На следующий год Русь освободилась от татаро-монгольского ига. Эта эпоха отчасти отразилась в архитектуре Успенского собора, который стал символом Третьего Рима. Его пять мощных глав, символизирующих Христа в окружении четырех апостолов-евангелистов, примечательны своей шлемовидной формой. Маковица, то есть верхушка храмовой главы, символизирует пламя - горящую свечу и огненные небесные силы. В период татарского ига маковица становится похожей на воинский шлем. Это лишь несколько иной образ огня, поскольку русские воины почитали своими покровителями воинство небесное - ангельские силы под предводительством архистратига Михаила. Шлем воина, на котором часто помещался образ архистратига Михаила, и шлем-маковица русского храма сливались в единый образ. Внешне Успенский собор очень близок к одноименному собору во

       

Внутренний вид в Грановитой палате.

Владимире, который и был взят за образец. Роскошная живопись в основном была завершена ещё при жизни архитектора. В 1482 году великий архитектор в качестве начальника артиллерии участвовал в походе Ивана III на Новгород, и во время этого похода навел очень прочный понтонный мост через Волхов. После этого похода мастер хотел возвратиться в Италию, но Иван III не отпустил его, а, напротив, арестовал и посадил в тюрьму после попытки тайно уехать. Но долго держать Фьораванти в тюрьме он не мог себе позволить, так как в 1485 году намечался поход на Тверь, где "Аристотель с пушками"  был необходим. После этого похода имя Аристотеля Фьораванти больше не встречается в летописях; нет и свидетельств о его возвращении на родину. Вероятно, вскоре он умер.

Есть версия, что в Успенском соборе зодчий сделал глубокий подземный склеп, куда сложили бесценную библиотеку. Этот-то тайник и обнаружил случайно великий князь Василий III спустя много лет после смерти родителей. По его приглашению в 1518 году в Москву для перевода этих книг приехал Максим Грек, который будто бы успел рассказать о них перед смертью Ивану Грозному, сыну Василия III. Где оказалась эта библиотека во времена Грозного, до сих пор неизвестно. Ее искали и в Кремле, и в Коломенском, и в Александровской слободе, и на месте Опричного дворца на Моховой. А теперь появилось предположение, что либерия покоится под дном Москвы-реки, в подземельях, прорытых от палат Малюты Скуратова.

Возведение некоторых кремлевских храмов также связано с именем Софьи Палеолог. Первым из них был собор во имя святого Николая Гостунского, построенный около колокольни Ивана Великого. Прежде там был ордынский двор, где жили ханские наместники, и такое соседство удручало кремлевскую деспину. По преданию, Софье во сне явился сам святой Николай Чудотворец и повелел построить на том месте православный храм. Софья проявила себя как тонкий дипломат: она направила к жене хана посольство с богатыми дарами и, рассказав о явленном ей чудесном видении, просила уступить ей землю в обмен на другую – за пределами Кремля. Согласие было получено, и в 1477 году появился деревянный Никольский собор, позднее замененный каменным и простоявший до 1817 года. (Напомним, что дьяконом этого храма был первопечатник Иван Федоров). Впрочем, историк Иван Забелин считал, что по приказу Софьи Палеолог в Кремле выстроили другую церковь, освященную во имя святых Космы и Дамиана, которая не дожила до наших дней.

   

А.Васнецов. В Московском Кремле. Акварель.

   

Предания называют Софью Палеолог основательницей Спасского собора, который, правда, при возведении Теремного дворца в XVII веке был построен заново и стал тогда же называться Верхоспасским – из-за своего расположения. Другое предание гласит, что Софьей Палеолог был привезен в Москву храмовый образ Нерукотворного Спаса этого собора. В XIX веке художник Сорокин писал с него образ Господа для храма Христа Спасителя. Этот образ чудом сохранился до наших дней и теперь находится в нижнем (стилобатном) Преображенском храме как его главная святыня. Известно, что это тот образ Спаса Нерукотворного, которым благословил ее отец. В кремлевском соборе Спаса на Бору хранился оклад с этого образа, а на аналое лежала икона Всемилостивого Спаса, тоже привезенная Софьей. Потом этой иконой благословляли всех царских и императорских невест. В храме оставалась чудотворная икона «Похвала Богородицы». Напомним, Спас Нерукотворный считается самой первой иконой, явленной еще при земной жизни Господа, и самым точным образом Спасителя. Его помещали на княжеских стягах, под которыми русские воины ходили на битвы: образ Спаса знаменовал видение Христа в небе и предвещал победу.

С храмом Спаса на Бору, который тогда был соборным храмом кремлевской Спасской обители, и

       

Новоспасский мужской монастырь в Москве.

деспиной связана еще одна история, благодаря которой в Москве появился Новоспасский монастырь. После свадьбы великий князь все еще жил в деревянных хоромах, то и дело горевших в частых московских пожарах. Однажды самой Софье пришлось спасаться от огня, и она наконец попросила мужа построить каменный дворец. Государь решил сделать жене приятное и исполнил ее просьбу. Так собор Спаса на Бору вместе с обителью оказался стеснен новыми дворцовыми постройками. И в 1490 году Иван III перенес обитель на берег Москвы-реки в пяти верстах от Кремля. С тех пор монастырь стал именоваться Новоспасским, а собор Спаса на Бору остался обычной приходской церковью. Из-за постройки дворца долго не восстанавливалась кремлевская церковь Рождества Богородицы на Сенях, тоже пострадавшая от пожара. Лишь когда дворец был готов окончательно (а это случилось только при Василии III), у него появился второй этаж, и в 1514 году

   

Н.К.Рерих. Город строят.

   

архитектор Алевиз Фрязин поднял Рождественский храм на новый уровень, отчего он и сейчас виден с Моховой улицы. При Софье были построены  церковь Ризоположения, Казённый двор, перестроен Благовещенский собор, достроен Архангельский. Укреплены обветшавшие стены Кремля и возведено восемь кремлёвских башен, крепость окружила система плотин и огромный ров на Красной площади. Оборонительные сооружения, построенные итальянскими зодчими, выдержали осаду времени и врагов. Закончен  кремлёвский ансамбль при потомках  Ивана и Софии.

В XIX веке во время раскопок в Кремле обнаружили чашу с античными монетами, чеканенными при римском императоре Тиверии. По мнению ученых, эти монеты привез кто-то из многочисленной свиты Софьи Палеолог, в которой были уроженцы и Рима, и Константинополя. Многие из них заняли государственные посты, стали казначеями, послами, переводчиками.

 При Софье начали устанавливаться дипломатические связи со странами Европы, куда посланниками назначались  поначалу прибывшие с ней греки и итальянцы. Кандидаты отбирались, скорее всего, не без участия княгини. А первым русским дипломатам в служебной грамоте строго наказывалось за границей не пьянствовать, не драться между собой и не срамить тем самым свою страну. За первым послом в Венецию последовали назначения  к ряду европейских дворов. Кроме дипломатической они выполняли и другие  миссии. Дьяку Фёдору Курицыну, послу при венгерском дворе, приписывается авторство «Сказания о Дракуле», очень популярного на Руси.

В свите деспины на Русь прибыл А. Чичери, предок бабушки Пушкина, Ольги Васильевны Чичериной, и знаменитого советского дипломата.

Спустя двадцать лет иностранные путешественники стали именовать московский кремль по-европейски «замком», ввиду обилия в нем каменных строений. В семидесятые-девяностые годы ХV столетия в Москву из Италии, а затем и из других стран едут мастера-денежники, ювелиры, лекари, архитекторы, чеканщики, оружейники, разные другие умелые люди, чьи знания и опыт помогли стране стать мощной и передовой державой.

Так стараниями Ивана III и Софьи Палеолог Ренессанс расцвел и на российской земле.

Ко времени царствования Ивана III Васильевича и Софьи Палеолог и их сына Василия III относятся первые подробные записки иностранцев о России, или о Московии, если придерживаться их терминологии.
Венецианца Иосафата Барбаро, человека торгового, поразило прежде всего благосостояние русских людей. Отметив богатство увиденных им русских городов, он записал, что и вообще вся Русь «обильна хлебом, мясом, медом и другими полезными вещами».
Другой итальянец, Амброджо Кантарини, особо подчеркнул значение Москвы как международного торгового центра: «В город, - пишет он, - в течение всей зимы собирается множество купцов из Германии и Польши». Как правило, продолжает дальше Кантарини, и остальные русские «очень красивы, как мужчины, так и женщины». В качестве правоверного католика, Кантарини не преминул отметить неблагоприятное мнение москвичей об итальянцах: «Считают, что мы все погибшие люди», то есть еретики.
Еще один итальянский путешественник Альберто Кампензе составил для папы Климента VII любопытную записку «О делах Московии». Он упоминает о хорошо поставленной московитами пограничной службе, о запрете продажи вина и пива (кроме праздничных дней). Нравственность московитов, по его словам, выше всяких похвал. «Обмануть друг друга почитается у них ужасным, гнусным преступлением, - пишет Кампензе. – Прелюбодеяние, насилие и публичное распутство также весьма редки. Противоестественные пороки совершенно неизвестны, а о клятвопреступлении и богохульстве вовсе не слышно». Как видим, пороки Запада в Москве конца XV – начала XVI века были не в моде. 

 

Повороты судьбы

А.Васнецов.Спасские Водяные ворота Китай-города.  

 Жизнь греческой царевны на новой родине вместила в себя много сложных и важных событий. Но, привыкшая с детства к постоянным переменам судьбы, она приспособилась к новым условиям жизни. Никто не слышал от нее жалоб; по крайней мере, никто не зафиксировал их. Не может быть и сомнения в том, что прибытие Софьи в Москву не понравилось некоторым из придворных Ивана. По натуре Софья была реформатором, участие в государственных делах было смыслом жизни московской княгини, она была решительным и умным человеком и это очень не нравилось тогдашней знати. Ее воспринимали интриганкой, тяготеющей к власти над своим супругом и подрыву позиций его бывших советников. Но при ее дипломатичности и такте она, очевидно, преуспела в установлении добрых отношений со своей свекровью, по крайней мере, так казалось окружающим.

Конечно, ее не могло не опечалить, что у мужа оказался почти взрослый сын от первого брака Иван Молодой (родился 15 февраля 1458 года), которому было шестнадцать ко времени прибытия Софьи, и которого Иван очень любил. Отношения с Софьей у молодого княжича сразу не заладились. Наследник

   

А.Васнецов.Старая Москва.

   

относился к ней подозрительно и с явной враждебностью. Вероятно и Софья не стремилась понравиться ему. Ведь их с Софьей объединяло одно чувство, которое было основой их существования: взаимный страх. Оба они представляли собой угрозу спокойной жизни друг для друга. Не мудрено, что при дворе возникли две партии: Ивана Молодого поддерживали родовитые князья и бояре, Софью – прибывшие с нею чужеземцы и новые, худородные дворяне, недавно появившиеся в княжеских хоромах. С 1477 года Иван III сделал сына соправителем, а в 1480 году молодой княжич сыграл важную роль в столкновении с ордой и «стоянии на Угре». В официальных документах имя  Ивана Молодого стояло рядом с отцовским.

Софья Фоминична, понимала, что укрепиться в новом положении и стать настоящей царицей она может лишь родив великому князю сына — наследника престола.

Однако же ее первенцем оказалась дочь Анна, которая почти сразу же после родов 18 апреля 1474 года померла.
Спустя год родилась еще одна девочка Елена, и она почти сразу же скончалась. Да и потом вновь родилась девочка, которая прожила не долго...

Софья знала, что  наследник престола, случись беда с мужем, ушлет ее с дочками в монастырь. Ей нужен был сын не только для того, чтобы доказать свое телесное здравие и душевную крепость, не только для того, чтобы порадовать любимого мужа, нужен был сын, которого она сделала бы наследником князя Московского – в обход Ивану Молодому, которого она считала марионеткой у сильных мира сего. Сын нужен был, чтобы обеспечить  будущее – свое и своих детей. Однако 19 мая 1476 года Софья родила еще одну дочь Елену.   

Рождение Великого князя Василия

 

   

Видение прп. Сергия Радонежского великой московской княгине Софии Палеолог.

Литография. Мастерская Троице-Сергиевой лавры. 1866. СПМЗ.

    Софья Фоминична горевала, молила Матерь Божию дать ей наследника - сына, раздавала убогим милостыню,  жертвовала на храмы — и услышала Пречистая ее молитвы: снова, в третий раз, в ней завязалась новая жизнь.  Спустя семь лет после бракосочетания Софьи и князя Ивана Васильевича родился сын. По известию одной из московских летописей, «в лето 6987 (1479 от Рождества Христова) марта 25 в восемь час ночи родился Великому князю сын, и наречено бысть имя ему Василий Парийский, и крести его архиепископ ростовский Васиян в Сергееве монастыре в Вербную неделю".             Эрнест Лиснер. «Троице-Сергиева лавра» Увенчались успехом ее самые жаркие мечты, ее честолюбивые желания. Софья позаботилась о том, чтобы все знали: его рождению предшествовали удивительные события. Существует легенда: будто бы во время одного из богомольных походов в Троицкую обитель, в Клеменьтьево, великой княгине  было видение преподобного Сергия Радонежского. Святой явился пред нею с прекрасным младенцем на руках и чудесным образом «вверже в недра ея отроча младо мужеска пола».

Иван III устроил великие торжества по случаю рождения младенца, которого окрестили Василием. Однако Иван Молодой ненавидел сводного брата, как угрозу своим планам и даже не находил нужным скрывать это, понимая, что влияние партии Софьи при дворе возросло.

Софья окружила себя людьми лишь по своему выбору. Никаких посторонних! Теперь рядом были только гречанки и итальянки, прибывшие с ней из Рима. А из русских она брала к себе на службу только жен своих греческих приближенных: Траханиотов, Ангеловых, Ховриных, Ласкаревых, Головиных.

 Это нравилось отнюдь не всем. Чтобы обезопасить себя и детей перестроили покои великой княгини: сладили новую горницу – чтобы было где разместить привезенные Софьей вещи и        

Преподобный Сергий Радонежский.

убранство из покоев ее отца. Соорудили и светлицу – чтобы сидели там девки-вышивальщицы, которых великая княгиня обучила лицевому шитью.    

Сударь "Распятие".Вклад великой княгини Софьи Палеолог.

    Благодаря их трудам украшались и дворцовые покои, и – самое главное! – церкви. Покровы и пелены, выходившие из-под рук Софьиных вышивальщиц, радовали сердце и веселили глаз.

Перед нашествием Ахмата 1480 года, ради безопасности, с детьми, двором, боярынями и княжеской казной София была отправлена сначала в Димитров, а потом на Белоозеро; в случае же, если Ахмат перейдёт Оку и возьмёт Москву, то ей было сказано бежать дальше на север к морю. Это дало повод Виссариону, владыке ростовскому, в своем посланий предостерегать великого князя от постоянных дум и излишней привязанности к жене и детям. В одной из летописей отмечается, что Иван запаниковал: «ужас наиде на нь, и въсхоте бежати от брега, а свою великую княгиню Римлянку и казну с нею посла на Белоозеро».

Да, доверие великого князя было неизмеримо высоко! Узнав об этом, Иван Молодой впал в неистовство. С его легкой руки начали распространяться самые гнусные слухи о Софье.

Но мы помним, что хан Ахмат не решился принять бой и отошел в Орду. Эта несостоявшаяся битва получила название «стояние на Угре», а с татарским игом было покончено окончательно. Душа византийской царевны ликовала. Теперь ее муж - Иван Васильевич с полным правом мог зваться царем всея Руси!

Слава богу – несчастье Софьи и всей земли Русской скоро кончилось.
Софья вернулась в Москву. К прежним радостям и бедам. К прежним сварам и дрязгам. К прежней, с трудом скрываемой ненависти.  Софья знала, что народ и бояре до сих пор не могут простить ей поспешный отъезд, вернее, бегство из Москвы.

  Династические проблемы

 

Где любовь, там нет возмездия;

а где возмездие, там нет любви.

Прп. Исаак Сирин

С течением времени второй брак великого князя стал одним из источников напряжённости при дворе.

Вслед за Василием родился сын Юрий (23 марта 1480 года), и Софья снова увидела ненависть, исказившую лицо княжича.

Очевидно, Иван Васильевич тоже замечал это; он не уставал повторять, что Иван, и только Иван будет его наследником, его преемником, а вслед за Иваном – его сын. Пусть великий князь унижал таким образом жену, однако в то же время обеспечивал ее безопасность.

Тем временем из Рима в Москву прибыл брат Софьи Андрей. Он привез дочь Марию, и великая княгиня рада была оказать бедным родственникам покровительство, явить свое могущество и богатство. Она быстро сосватала хорошенькую Марию за князя Верейского и подарила молодым роскошное золотое ожерелье – "сажень", с жемчугами и каменьями, которое некогда принадлежало первой жене Ивана Марии Тверской. Софье и в голову не могло прийти, что она не вправе это делать. Драгоценности первой жены наследует вторая – ну это же само собой разумеется! Она даже не сообщила мужу о подарке. Решила, что незачем ему забивать голову такими мелочами.

В том же году великий князь искал подходящую партию для своего сына Ивана Молодого. 

   

Портрет Стефана Великого, молдавского господаря.

   

В жены Ивану была выбрана дочь Стефана Великого, господаря Валахии, Елена. Конечно же, брак заключался по династическим причинам: Молдавия была последним провославным княжеством на Юге Европы, таким путеи Иван III обрел союзника против турок.

Кроме того, Стефан был старинным другом и союзником Великого князя Московского, правил страной в течении 47 лет, борясь за независимость Молдавского княжества,  для чего проводил политику укрепления центральной власти, подавлял боярскую оппозицию. Успешно противостоял более сильным соперникам —Венгрии, Польши, Османской империи. Благодаря талантам Стефана Великого как полководца, дипломата и политика, Молдавское княжество смогло не только сохранять независимость, но и стало значительной политической силой в Восточной Европе. Стефан был православным, поэтому русская церковь одобряла этот брак. Свадьба с Иваном Молодым и Еленой Стефановной состоялась в январе 1483 года. К молодой княжне Елене  Иван Васильевич относился как к дочери. Однако ревнивые глаза Софьи видели совсем иное в этом отеческом расположении, в этом восхищении мужа красотой молоденькой снохи, которая немедленно оказалась со свекровью «на ножах».

10 октября 1483 года Елена Волошанка родила сына, которого окрестили Дмитрием.

Софья поняла, что Василий еще дальше отодвинут от престола, видя, как радуется муж рождению внука, какими милостями осыпает сноху (а про жену родную, которая теперь рожает сыновей год за годом, словно забыл!). И Софья чуть не умерла от ужаса, когда муж во всеуслышание объявил, что намерен одарить Елену Стефановну золотой саженью, которую она не так давно подарила Марии.

Конечно, скрыть, куда девалась сажень, не удалось: казначей сразу признался, что отдал ожерелье великой княгине. Да и Софья считала ниже своего достоинства что-либо отрицать. В ответ на упреки  и мелочность мужа она выказала лишь высокомерное удивление, что ей, великой княгине, не принадлежат эти драгоценности…

Ненависть между Софьей и Иваном Молодым вспыхнула с новой силой. Елена Волошанка добросовестно подливала масла и подбрасывала дровец в огонь. Иван Васильевич рассвирепел и на жену и на князя Верейского, и на Марию, получившую в подарок злополучную сажень: у него отняли все приданое жены, а его самого велено было взять под стражу. Но вместо того, чтобы исполнить приказ Ивана Васильевича и вернуть ожерелье в казну, Верейский ударился с женой в бега и нашел спасение в вечно враждебной Литве.

       

Иван III Великий.

Снова закружили вокруг великой княгини пакостные слухи. Ее обвиняли чуть ли не в католическом заговоре: ведь Литва – страна католиков. Близких Софье итальянцев ввергли в узилища, а на нее саму наложили опалу.

Софья не сомневалась, что Волошанка влияет на свекра. Ну мыслимое ли это дело: за какой-то кусок золота лишить жену своей милости. Вот времена и нравы на Руси. Да ладно бы только жену – неприязнь Ивана Васильевича распространилась и на детей, словно они были совершенно чужими ему.

Софья боялась не только за рассудок мужа – она боялась и за его жизнь. Что-то  подсказывало проницательной грекине: эта смуглая девка ни перед чем не остановится. Она и по трупам пойдет! Как бы не извели сынок и его женушка Ивана Васильевича!  От переживаний Софья заболела. Она была беременна, когда ее настигла опала, и от волнения преждевременно разродилась девочкой, которая вскоре умерла. Если Иван Васильевич и раскаялся, то он это очень тщательно скрывал от жены.

После присоединения Твери в 1485 году Иван Молодой назначается отцом тверским князем; в одном из источников этого периода Иван III и Иван Молодой именуются «самодержцами Русской земли». Таким образом, в течение всех 1480-х годов положение Ивана Ивановича как законного наследника было вполне прочным.

А что же великая грекиня? В 1481году, 6 октября княгиня родила сына Дмитрия, а в 1482 году дочь Евдокию но эти дети не сблизили супругов. Сколько боли, слез и непонимания пришлось испытать этой сильной, мудрой женщине, которая так стремилась помочь мужу строить новую Россию, Третий Рим.

 Но проходит время, и  стена ожесточения, которую с таким рвением возводили вокруг великого князя его сын и сноха, рухнула. Иван Васильевич утирал слезы жены и сам плакал с ней. Как никогда раньше он почувствовал, что свет белый ему не мил без этой женщины.

Софья вышла из своего затворничества – к плохо скрываемой ярости Ивана Молодого и Волошанки. Теперь она снова принимала вместе с великим князем иноземные посольства, блистая на этих приемах роскошью наряда, красноречием, умом, знаниями. Великий князь Московский лишь улыбался в усы, когда ему говорили, что с его супругой не может сравниться ни одна европейская государыня.

Иван опять начал прислушиваться к советам Софьи и по ее просьбе принял на службу семью итальянца Джованни Раля (Ивана Ралева). Его сыновья Димитрий и Мануил стали русскими послами в Венеции.

Однако Великому князю Московскому тоже было не легко. По-прежнему метался он между женой и сыном. Он пожаловал Ивану Молодому Суздаль и Тверское княжество в вотчину, так что Софье не грозило каждый день сталкиваться со своими ненавистниками в Кремле. Однако при этом имя Ивана Молодого чеканилось теперь на монетах рядом с отцовским. Перед ним преклонялись, перед ним заискивали…

Никто не знает, сколько слез пролила Софья перед ликом Пресвятой Богородицы, моля, чтобы та смилостивилась над детьми Софьи Палеолог и заступилась бы за них перед своим сыном Иисусом!

  Бог весть, молитвы помогли или что-то иное. Может быть, просто завершился на небесах срок, отмеренный для жизни княжичу Ивану Молодому? Бог весть!

Смерть Ивана Молодого

 

  Он вдруг расхворался. Сначала лечили княжича русские лекари: врачевали по старинке травяными отварами. Но скорее всего, Иван Иванович основательно простыл и страдал от инфекционного артрита, болезни, которая и в наши дни в 20–30 % случаев заканчивается смертельным исходом. (Современная медицина, в частности, рекомендует воздействовать на пораженные суставы холодом (криогенная терапия).

А незадолго до того зимой 1489–1490 года вместе с братом Софьи Андреем и послами великого князя греками Андреем и Мануилом Ралевым, а также двумя монахами-августинцами и «игрецом» на органе появился «мистр» Леон Жидовин, который взялся излечить княжича, и которому суждено было сыграть зловещую роль в судьбе наследника. Он поступал прямо наоборот, делая на ноги припарки, тем усугубляя состояние больного. Сознательно ли он вредил пациенту или действовал в соответствии с медицинскими представлениями той эпохи, но подобное лечение, без сомнений, стимулировало воспалительный процесс и приблизило летальный исход. Наследник умер в страшных мучениях 7 марта 1490 года в возрасте 32 лет. А великий князь, недолго думая, велел «зарезаша его (Леона) ножем, как овцу» через 40 дней после смерти Ивана Молодого.

Поскольку чертов жидовин был привезен в Москву братьями Ралевыми, к которым благоволила Софья, Иван Васильевич снова разъярился на жену. Учинили дознание: а не было ли тут преступного заговора? Но никаких концов не нашли, пришлось успокоиться на том, что Леон был всего лишь самонадеянный невежда.

Софье стоило великих трудов скрывать радость и облегчение. Грех, что и говорить, однако сколько раз злоумышлял против нее пасынок? Уж попадись она и ее дети на расправу Ивану Молодому – он бы ее не помиловал! Ну а в его смерти великая княгиня неповинна, Господь Бог это видит и знает. Софья с новой силой принялась убеждать князя: Василий-де заслуживает большего, чем быть всего лишь удельным князем при собственном племяннике. Дмитрий и младше его, и неказист, и умом беден…

Иван Васильевич слушал и отмалчивался. Он не мог в угоду жене – пусть даже самой лучшей из женщин! – поменять установленный порядок престолонаследия: по прямой линии, от отца к сыну, от сына к внуку. Все, что он мог сделать для горячо любимого им Василия, это дать ему в кормление Тверское княжество – отняв его у сына Волошанки Дмитрия.

Это уже можно было считать большим достижением, и Софья на некоторое время успокоилась. Она отлично знала, что нельзя погонять лошадей слишком ретиво. К тому же оба они с мужем были заняты большим событием – свадьбой дочери Елены, которую отдавали за литовского короля Александра. Это была любимая дочь Софьи. Ах, как хотелось, чтобы судьба дочери в чужом краю сложилась счастливо! Софья извелась в мыслях о ее будущей жизни – словно чувствовала, что этот династический брак, осложненный разницей религий принесет русской княжне только горе и беду.

Замужество дочери Елены

 

   

Александр и Елена. Польская гравюра.

   

По окончании русско-литовской войны 1487-94 года в знак примерения между обеими державами, пришло время подумать о замужестве любимой дочери Софьи Елены, с  литовским князем  Александром Ягеллоном. Выйдя замуж в 1496 г. за литовского князя, она навсегда поки­нула родную Москву, но осталась в «греческом законе», т. е. православной, как наказывал Иван III  Елене перед ее отъездом в Литву. Обраще­ние Елены Ивановны в католическую веру привело бы к ослаблению ее связей с Москвой, что не входило в пла­ны Ивана III. По договору, заключенному одновременно с бракосочетанием, в Литву вместе с княгиней Еленой прибыли некоторые знатные бояре и боярыни, но они вскоре были высланы в Вильно. Русская княгиня оказа­лась в Литве почти в полном одиночестве, о чем очень горевала Софья. При всех трудностях жизни сближению с литовской аристократией мешало различие в вероиспо­ведании, поменять которое Елена не хотела, помня о наказе отца. «Нолны меня в животе не будет, то и отца своего наказ забуду»,— писала она отцу в одном из писем . Тем не менее, Елена Ивановна сумела поставить себя в новой среде с тактом, присущим истинному политику, и с до­стоинством, соответствующим ее высокому рангу, смогла стать покровительницей православных в литовском государстве.

Для того чтобы не отдалиться от московского двора, Елена Ивановна установила регулярную личную пере­писку и посылку «посольств» на родину, а «великий князь всея Руси» Иван III сообщал дочери о своих пла­нах («тобе то да ведомо было»).

Александр Казимирович, (по мнению С. М. Каштанова), став зятем Ивана III, во внешнеполитических сношениях старался игнорировать сына Елены Стефановны. В частности, в приветствии, переданном литовским гонцом великокняжеской семье в июле 1495 года, имя Димитрия даже не упомянуто. У литовцев был прямой резон ослабить позиции внука молдавского господаря, который в эти годы стал одним из главных противников Ягеллонов. Так Александр Казимирович и Софья Палеолог превратились в невольных союзников, что сослужило хорошую службу партии реванша. После того как дочь Софьи и сестра Василия стала литовской государыней, перемены в судьбе Деспины и ее сына непосредственным образом сказывались и на положении Елены Ивановны. Это обстоятельство не играло существенной роли, пока отношения между        

Александр Ягеллон.Марчелло Бачиарелли.

Литвой и Москвой, хотя бы внешне, выглядели благополучно. Но осенью 1497 г. Елена пожаловалась отцу, что муж не наделил ее желаемыми волостями и ей пришлось на собственные, полученные в приданое деньги покупать имение Жагоры. Иван III советовал дочери быть настойчивее в своих просьбах к мужу, касающихся земельного имущества («и ты говорила бы с ним от себя, а не моею речью»), и требовал от нее точной информации о результатах этого дела («мне бы еси во всем отказывала»). В 1499, нарушив данные обязательства, Александр попытался обратить её в католичество, что вызвало массовый переход православных феодалов в Московскую Русь.

По мере того как все явственнее становилась угроза войны между соседями, ситуация менялась. Ивану было сложно требовать от зятя уважения прав к своей супруге и использовать в полной мере этот рычаг давления на Вильно в то время, когда мать и брат великий княжны литовской пребывали в опале. Неслучайно, в ходе дипломатических сношений с Литвой делалось все для того, чтобы скрыть от литовского ведомства иностранных дел, кому отдается первенство — Василию или Димитрию. Но вряд ли церемониальные ухищрения могли скрыть истинное положение дел.

К. В. Базилевич считает, что до разрыва Деспина в сношениях с дочерью проявляла самостоятельность, а после примирения была вынуждена полностью примириться с волей своего супруга. Но, скорее всего, главную роль здесь играли иные мотивы: Софья верно оценила двусмысленность позиции Ивана Васильевича — защитника православия в Литве и покровителя еретиков в Москве — и находила возможность указать на эту двойную игру великому князю, поведение которого по отношению к своей дочери в данном контексте выглядело донельзя циничным, если не жестоким. Исходя из узко политических соображений, государь осложнял жизнь дочери при литовском дворе бесконечными наставлениями и придирками.

В сложившихся обстоятельствах Софья не собиралась споспешествовать государю в подобной жестокой «игре». Зато после того как главные вожди проеретической партии были репрессированы, княгине пришлось подключиться к пропагандистской программе августейшего супруга. Вряд ли материнское сердце сочувствовало требованиям к дочери держаться православия даже ценой собственной жизни, но Софье Фоминичне приходилось расплачиваться за благоприятные перемены в своей судьбе и судьбе Василия, которого Деспина безусловно выделяла среди всех своих детей.

Вероятно, в свое время причиной того, что Василий Михайлович Верейский не решился вернуться в Москву, стало именно неустойчивое положение при дворе супруги великого князя. Возвращение Софьи ко двору и возвышение Василия оказывались лучшим аргументом на переговорах Москвы с князем Иваном.

В условиях военного конфликта Москвы с Литвой и разрыва отношений между ними (1498—1503 гг.) Елену Ивановну попытался обратить в «римский закон» сам папа римский, о чем свидетельствует распоряди­тельная грамота от 26 октября 1501 г. польскому карди­налу Фридриху. В ней папа угрожал Елене Ивановне крайними мерами вплоть до развода, но она с честью вынесла и этот «психологический прессинг», оставшись по-прежнему православной. Стремясь ускорить вос­становление дружеских отношений между Москвой и Литвой, Елена Ивановна попыталась склонить отца первым пойти на заключение мира и «остановить кровопролитье».

Как видим, жизнь Елены Ивановны в Литве была очень непростой. Литва обратилась к Польше, и на виленском сейме 1499 года было постановлено, что впредь великий князь литовский не будет выбираем без согласия Польши, и наоборот, Польша не должна выбирать короля без согласия литовского дворянства. Вскоре за тем Мельницкий договор 25 октября 1501 года постановил, что с тех пор Польша и Литва должны составлять одно государство, состоящее под управлением одного короля, выбираемого в Кракове. Спустя несколько месяцев после смерти брата, Яна Ольбрахта, Александр вступил на польский престол. Король вскоре после коронации отправился в Литву, а между тем на Польшу напали татары, которые опустошили огромное количество польских земель. Одновременно Стефан Молдавский завоевал провинцию Покутье. Александру пришлось заключить шестилетнее перемирие с Иваном III, по которому завоёванные русскими войсками Мценск, Серпейск, Брянск, Дорогобуж и Путивль оставались под властью Московского княжества.

Мир, за который ратовала Елена Ивановна, был восстановлен в 1503 году. Переписка Ивана III с дочерью стала интенсивнее, но в эпистолярных обращениях Еле­ны к отцу произошла разительная перемена: «служебница и девка», не смевшая ранее шару ступить самостоя­тельно, не спросясь совета отца, боявшаяся без его благословения даже «переменить одежду», постепенно превратилась в уверенную в себе королеву, обладавшую большой силой духа. Искусство ее обхождения с кардиналами и прелатами во время посе­щения ею Европы отмечено в документах. Иван III признал и оценил становление Елены как политика. Его послы все чаще стали обращать к ней свои особые «тай­ные речи» о «делах политических», прислушиваться к ее мнению о состоянии внешнеполитических дел.

Однако со смертью мужа Александра и приходом к власти Сигизмунда I («Жыдимонта») права королевы Литвы Елены были урезаны, а земли отняты. В 1512 году Елена Ивановна начала было переговоры с родственниками о возвращении в Москву, но была арестована, и вскоре умерла в 37-летнем возрасте — наиболее вероятно, насильственной смертью. Александр — единственный из польских королей, похоронен в Вильнюсе.

 

" И вы познайте, о познайте сладость муки!
Ищите сердца вы страданье полюбить,
Изведать скорбь, изведать терния разлуки;
И вы обрящите спасительную нить!"

А.Скрябин.

 

  Однако, вернемся к Софье.. Уж, казалось бы, Софья отлично знала человека, с которым прожила столько лет в любви и согласии, а все же порою он поворачивался самой неожиданной для нее стороной. Проявлял необъяснимую, варварскую жестокость. Надо быть осторожнее с ним. Иван Васильевич не терпел, когда к его воле относились пренебрежительно. Только терпение и безусловная покорность поможет Софье добиться своего!    

1499 г. Вклад великой княгини Софьи Палеолог.

   

Она и была сама покорность. И видела что Иван Васильевич все чаще задумчиво поглядывает на Василия. Как бы оценивает его. И как бы одобряет… И вдруг весть – как гром среди ясного неба: великий князь окончательно решил передать великокняжеский московский стол Дмитрию.

       

Преподобный Иосиф Волоцкий.

Произошло это во время поездки Ивана Васильевича в Новгород. В поездке его сопровождал Дмитрий и верные ему люди.          

«Опоили! Лишили разума!» – вновь начали роиться в голове Софьи привычные мысли.

Ах, опоили? Ну а что, если и ей попробовать пойти тем же путем, каким пошли ее враги? Мы помним, что после смерти Ивана Молодого, семейная распря возобновилась с новой силой, и на ее почве столкнулись две враждебные политические партии, которые были связаны еще и с вопросом церковной политики - мерах против жидовствующих. Елена Волошанка склонялась к ереси, а Софья, напротив, стояла за преследование еретиков и была на стороне Иосифа Волоцкого, основателя Волоколамского монастыря, монахи которого назывались иосифлянами. Иосиф Волоцкий был большим приверженцем Софьи, в которой находил опору в борьбе с ересью жидовствующих.

Поначалу верх брала первая партия. Тогда  дьяк Федор Стромилов из окружения Софьи Фоминичны стал убеждать Василия "извести племянника", юношу Дмитрия, нашептывая ему, что великий князь хочет объявить внука своим наследником. Дьяк предлагал Василию, убрав Дмитрия, выкрасть казну, скрыться в Вологде и переждать там.

И Софья в  1497 году организовала заговор против мужа и княжича Дмитрия. Во главе оппозиции встал  Владимир  Елизарович Гусев - составитель Судебника, некоторые дети боярские, дьяки и другие соумышленники, которые тайно целовали крест и присягали Василию. Самые верные великой княгине слуги и служанки искали по Москве ворожеек, которые взялись бы сварить зелье, убивающее человека наповал и не оставляющее при этом следов, планировалось отравить Дмитрия. Если же у великой княгини ничего не получится, то княжич Василий прихватит казну и бежит в Литву. Увы… кто-то подслушал их с Василием разговоры. Кто-то донес об этом Елене Волошанке, в которой уже видели мать-государыню. Волошанка мгновенно отправила гонца к свекру с доносом, представив дело так, что первой жертвой заговора должен был пасть именно он, великий князь…Узнав о заговоре, Иван III казнил В. Е. Гусева и многих заго­ворщиков. «Лихие бабы» казнены, сошки помельче  посажены в тюрьму.    

 Василий и Софья ждали своего смертного часа. Пока их держали запертыми в покоях, во дворце плела интриги Елена Волошанка. Ее прислужницы тихонько, очень умело распространяли слухи, что после неминуемой казни грекини и ее сына великий князь возьмет себе новую жену.

 Иван Васильевич знал, насколько всепоглощающе любила Софья сына. Он иной раз даже ревновал к этой материнской любви, понимая, что сын всецело царит в сердце матери. И сейчас князь вполне дал волю не только обиде на свое неблагодарное семейство, но и этой неразумной ревности.

О, это был миг великого торжества Елены!  4 февраля 1498 года в Успенском соборе состоялась пышная коронация княжича Димитрия,  из великокняжеской семьи на неё не пригласили только Софью и Василия. Иван III «благословил и пожаловал» внука великим княжением, на Дмитрия были возложены бармы и шапка Мономаха, а после коронации в его честь был устроен «пир великий». В том же году новый титул княжича, «великий князь», использовался в официальных документах. 

   

 Пелена. Мастерская Елены Стефановны Волошанки.

   

 Елена Волошанка позволила себе выразить свое торжество и победу вышиваньем  красочной, роскошной пелены, на которой изображён торжественный выход Ивана III Великого с семейством во время коронации Дмитрия, и которую она собиралась подарить какому-нибудь богатому храму. На этой пелене Елена вышила великого князя рядом с внуком его Дмитрием, поодаль – сыновей Ивана Васильевича, а уж совсем вдали – фигуры Софьи и Василия. Себя Елена изобразила тоже рядом со свекром. И над их головами были изображены нимбы. То ли святые стоят, то ли молодые под венцами… Так Волошанка выдала свои самые тайные, самые сокровенные мечты.

  Когда эту пелену увидала Софья, она только усмехнулась печально. Ее уже не могли уязвить такие мелкие пакости.

Византийская царевна не страдала, не плакала, не переживала отчуждения мужа - действовала, со всей страстью души, чтобы вернуть благосклонность Ивана. Сила Софьи оказывалась в том, что она отлично знала все дворцовые тайны, великолепно помнила такое, о чем многие забывали, а также умела до времени хранить чужие секреты, в надежде по необходимости тут же отрыть их. Давно, ещё в год смерти Ивана Молодого, когда была раскрыта и разоблачена секта жидовствующих Софье донесли, что Елена Волошанка участвовала в этом расколе. Софья обнаружила также контакты Елены с польским королем Казимиром, через которого Волошанка якобы собиралась утвердить на Руси, в случае победы своего сына Дмитрия, автокефальную церковь. Припасла Софья Фоминична бумаги неосторожной Елены, где та высказывалась против засилия православия на Руси.
Заметила также великая княгиня, что на праздничной пелене, наряду с церковными мотивами, явны были светские: молдавское народное искусство перемежалось с русским - такое шитье считалось еретическим. Пелены, которые вышивала сама Софья, всегда имели традиционно строгие христианские черты. Никаких отклонений.

К тому же роковую роль сыграли итальянские пушкари, которых Софья давно уже пригласила из Италии, и пропавшие в пути. Вдруг выяснилось, что их задержал у себя господарь Стефан Валашский– четыре года итальянские мастера рабски трудились на него и на благо его страны, а между тем Елена Волошанка старательно делала вид, что ни сном ни духом не знает об их судьбе.

Елена Стефановна всячески подчеркивала дружеские отношения великого князя с господарем Стефаном, своим отцом, который вел непрерывную войну с Литвой. В эту войну Волошанка пыталась вовлечь и Ивана Васильевича. А ведь его дочь была замужем за литовским королем Александром!

 Все разлады меж двух государств самым роковым образом отражались на судьбе королевы Елены Ивановны. Она написала об этом матери, и Софья резко бросила упрек мужу:

  – Пора не только о чужой крови радеть, но и о собственной позаботиться! .

Сначала Иван Васильевич непомерно удивился. Потом он увидел, что любимая жена и старший сын его в немилости. Он увидел, что его княжеством управляет хитрая "и злонравная женщина", которая еще недавно казалась ему воплощением добросердечия, – его сноха. Волошанка, осознал великий князь, уже почти не считается с ним, заставляет его вредить собственной семье, жене, детям. А еще меньше считается с ним ее сын, мальчишка, которого он, великий князь, назначил своим соправителем.

 Теперь Дмитрий смотрел на деда как на помеху и только и ждал мгновения, когда сможет обрести полную свободу от его докучливых советов. Дмитрий жаждал единовластия, он порою даже не трудился сдерживать досаду на этого старика, который зачем-то еще цепляется за власть, за трон, вообще за жизнь!

   

Крестоцеловальный обряд в Александровской слободе.
Гравюра из книги посла Даниила Якоба Ульфельдта "Путешествие в Россию". Начало XVII в.

   

Иван Васильевич немедленно назначил своим соправителем старшего сына, а внука от власти отстранил. Нет, Дмитрий вроде бы по-прежнему оставался наследником… однако почему-то именно Василию было доверено командовать русским войском, выступившим в Литву. Заставили развязать войну и постоянные жалобы Елены Ивановны, и литовские князья, бежавшие на Русь за спасением от притеснений. Василий сражался так храбро, действовал так разумно, что полностью вернул себе благосклонность и доверие отца.Отец назначил Василия наместником Новгородской и Псковской земель.

А между тем Дмитрий отсиживался за кремлевскими стенами да знай мечтал о том, как он развернется, когда сделается полновластным великим князем,  уверенно называл себя «царем», приказывая печатать монеты с изображением двуглавого орла..

Узнав о том, как провели его сноха и сват, а также сторонники партии Волошанки - две знатнейшие боярские семьи Ряполовские и Патрекеевы, ненавидившие Софью, Иван Васильевич обиделся с пылкостью ребенка – однако последствия этой обиды были очень далеки от детских шалостей!

Отныне – начиная с 1500 года – Дмитрий был совершенно отстранен от всех государственных дел.

       

Великий московский князь Василий III. С иконы XVI в.

Великим князем его называть было не велено! Этого самовлюбленный юнец не стерпел. Он начал грубить деду, да так, что остатки его добродушия и любви иссякли окончательно. Иван Васильевич наложил на него и на Елену Волошанку опалу и велел заточить в тюрьму, и "от того дни не велел их поминати в ектениях и литиях" (всеобщих церковных молитвах). Партия Волошанки была разгромлена,Семен Ряполовский был казнен, Иван Патрикеев с сыном постижены в монахи. Завершилась династическая война победой Софьи.

   

Пелена Софьи Палеолог из Троице-Сергиевой лавры.

   

14 апреля Иван III пожаловал Василия, благословил и посадил на великое княжение Владимирское, Московское и всея Руси самодержцем. После победы Василия над Дмитрием-внуком Софья Фоминична веле­ла вышить пелену и назвать себя на ней «царевна царьгородская великая княгиня московская Софья вели­кого князя московского».

Наконец-то она могла вздохнуть спокойно…Семейный узел развязался руками Софьи Фоминичны.

Но вот беда – жить спокойно она отвыкла. Ее изощренный ум, ее отважное,огненное сердце, ослабленное многолетней борьбой за права свои и своих детей начало томиться и болеть, жизненные силы были на исходе. В холе, воле и покое Софья выдержала только год, а потом навеки покинула своего дорогого сына – и мужа, которому наконец-то вернула свою любовь.

Близость смерти сделала ее сердце всевидящим. Она очистилась от мирского.

По просьбе жены Иван Васильевич выпустил Елену из заточения и выслал к отцу (нужны были добрые отношения с Молдавией). Ну,а Дмитрий оставался узником и оставил этот мир в 1509 году.

Великая грекиня умерла через год после долгожданной победы 7 августа 1503 года. Ее погребли в Московском Вознесенском девичьем монастыре Кремля.

Иван Васильевич следом за её кончиной пал духом, серьезно заболел. Видимо, великая грекиня Софья давала ему необходимую энергию для строительства новой державы, её ум помогал в государственных делах, её чуткость предупреждала об опасностях, ее всепобеждающая любовь давала ему силы и мужество.  Оставив все дела, он отправился в поездку по монастырям, но замолить грехи не удалось. 27 октября 1505 года он скончался от паралича, «быв на великом княжении лет 43 и 7 месяц, а всех лет живота его 65 и 9 месяц». Его великие деяния продолжили сын и внук  от Софии Палеолог – Василий  III и Иван IV Грозный.

 

 

 

 

Примечание: 

 

Из письма Е.И.Рерих Б.Боллингу от 24 декабря 1950 года:

...Теперь о ваших воплощениях. Насколько я знаю, только два из них были связаны со мною. Так, в XV столетии Вы имели греко-романское происхождение и были назначены советником племянницы Византийского императора - царевны Софьи Палеолог, которая стала русской царицей, выйдя замуж за Ивана Третьего в 1478 году. (Так в тексте. Согласно историческим источникам, брак был заключен в 1472 году). Вы сопровождали ее в Россию и оставались там до смерти царя, после чего вернулись вместе с его вдовой в Вашу страну. (Так в тексте. Согласно историческим источникам, Софья Палеолог умерла в Москве при жизни мужа). Вы были преданным другом царю и его супруге и даже написали замечательную книгу-манускрипт о жизни и царствовании Ивана Третьего, бывшего великим Монархом и просветителем. Этот прекрасный и редкий манускрипт,  оправленный в золото и серебро, хранился в Кремлевском дворце и был уничтожен во время страшного московского пожара 1571 года в ходе войны с крымскими татарами во времена правления Ивана Грозного, внука Ивана Третьего. Эта ваша жизнь и манускрипт, посвященный Вашему великому и просвещенному Другу, останутся среди лучших страниц Вашей Книги жизни. Преданность и признательность - наши лучшие помощники на пути к Великим Учителям.

Письма Елены Ивановны Рерих. Том VIII. Стр.456. Москва, 2008.

(Боллинг Балтазар (1890-1969), промышленник из Мичигана, участник Рериховского движения в США, меценат, собиратель картин Н.К.Рериха).

 

 

Литература: 

 

Г.В.Вернадский. Россия в средние века. I. Византийский брак Ивана III.

В.О.Ключевский. Курс русской истории. Лекция 26.

Елена Арсеньева. "Ожерелье раздора. Софья Палеолог и великий князь Иван III.

Т.Д.Панова. Софья Палеолог. Москва., 2005г.

 

 

< вернуться к списку


Источник: http://prometey-spb.su/svetochi/2/sofya_paleolog.html

Закрыть ... [X]

Шкаф-купе в детскую комнату: фото и цены Дизайны санузлов совмещенного в однокомнатной квартире


Что одевать на собеседование в банк Уютный Дом и Красивый Сад Своими Руками
Что одевать на собеседование в банк Дизайн ногтей жидкие камни (50 фото) Новинки и идеи 2017
Что одевать на собеседование в банк Дизайн ногтей 2017 фото новинки Nail Art Design
Что одевать на собеседование в банк Интерьер - статьи об интерьере, дизайн интерьеров
Что одевать на собеседование в банк Интерьер зала в частном доме - 56 фото, гостиной с камином
Что одевать на собеседование в банк Ремонт квартир под ключ в Москве. Дизайн интерьера
Что одевать на собеседование в банк Руководство омского хоккейного клуба Авангард
Что одевать на собеседование в банк Недорогая стильная и модная женская одежда
Что одевать на собеседование в банк Интернет-магазин классической одежды для мальчиков